А потом пошло, поехало. Все старые обиды всплыли.

– Кэри, как ты можешь?! Вспомни о Найджеле!

Мило, не правда ли? Пьяная, я бормотала сама не помню что. Что я могла возразить человеку, который уехал в командировку, подцепил там какую-то секретаршу, три ночи подряд трахался с ней, а потом решил, что он, видите ли, хочет с ней жить, – и угадайте, кто кого обвиняет после этого в неверности?! Но к старым упрекам на этот раз прибавились новые, оскорбительные, которых я прежде не слышала (взять бы да ткнуть ему в лицо мою жирную задницу!), которые он таил в себе все десять лет нашей совместной жизни – практически со дня нашей свадьбы.

В конце концов в четыре часа утра, вспомнив, как я унизила его своей шуткой в присутствии босса в 1993 году и нарочно наступила на альбом его любимой группы «Винтидж дед», он швырнул настольную лампу в стену, и мы, тяжело дыша, долго молча смотрели на ее осколки. А потом он вдруг (раньше эти его неожиданные фуэте мне нравились, а теперь приводили в отчаяние) мягко и рассудительно произнес:

– Не надо так, Кэри.

И я разрыдалась, и мы – сама не знаю как – забрались в кровать, и я настояла на том, чтобы мы в последний раз перед закрытием занавеса исполнили свои роли.

Просто чтобы показать, что я еще имею какую-то власть над ним.

Потом он уснул беспокойным сном, а я долго лежала на спине, не смыкая глаз, и до самых предрассветных сумерек смотрела в темноту, слушая щебет скворцов за окном, и думала: могла бы я или нет, приложи я побольше усилий, удержать Мартина?

Думаю, был такой момент, когда – могла бы, если бы в самом деле хотела, но пока я все эти мучительные, лихорадочные недели раздумывала, вмешиваться ли мне в ход событий, применив все свое искусство манипуляции людьми, или смириться с судьбой, Мартин успел совсем потерять голову от любви к женщине, с которой познакомился всего лишь шесть недель назад и видел четыре раза, и найти себе новую работу в Брайтоне, где она живет.