– Кэри, я… – начал было он, как будто играет роль в телесериале… или как будто он способен на человеческие чувства.

– Будь осторожен! – перебила я его, хотя меня вполне устроило бы, разбейся он в какой-нибудь автокатастрофе на двадцать пятом шоссе. – Как-нибудь созвонимся.

Я чмокнула его в щеку, со злорадством заметив, что при этом он чуть смутился, повернулась и, поднявшись по ступеням крыльца, вошла в нашу семейную нору с блестящей красной дверью.

Прислушавшись к себе, чтобы проверить – не раскисла ли я? – и убедившись, что странно, но нет, я подошла к окну и увидела: фургон уже тронулся в путь. Мартин бросил на дом последний, страдающий, весь-этакий-несправедливо-обиженный взгляд, сел за руль своего автомобиля с претенциозным номером и уехал.

Мартин бросил меня.

Сидя на скамье у окна – привычном месте, где я пережила не один эмоциональный кризис, – я ждала, когда на меня накатит чувство безотрадного одиночества. Но – никаких признаков.

Мартин покинул меня.

Я – брошенная.

Бывшая.

И – ничего!

Я попробовала для опыта всхлипнуть, надеясь, что выплакала еще не все слезы за вчерашний день, когда они лились из моих глаз неудержимым потоком. Однако все мои усилия выжать из себя хоть слезинку были тщетны. Улыбочка, которую я состроила, прощаясь с ним, оказалась вполне удобной. Не считая жуткого похмелья, с постоянными позывами к тошноте, я не испытывала почти никакой боли.

Как странно.

Хотя с чувствами всегда так… Мои всегда ведут себя совершенно не так, как я от них ожидаю. Я всегда винила в этом коварные гены (чего стоят метания моих папаши и мамаши). Однако в данном конкретном случае все дело было в моей неопытности. По всему, что я знала об Окончательном-Разрыве-Серьезных-Долговременных-Отношений, он должен был спровоцировать скачок на целых десять пунктов по шкале «Переживаете ли вы стресс?». Плюс нежелательное вмешательство родственников – во всех видах (еще десять пунктов).